Аддиктология. Наркология. Алкоголизм. Зависимости.

Особенности психологической адаптации в подростковом возрасте

Авторы:  Н.А.Сирота, В.М.Ялтонский

Вопросы связанные с профилактикой развития болезней зависимости всегда являются актуальными, особенно если они касаются детско-подросткового контингента. Создание новых эффективных профилактических программ, основанных на всестороннем изучении целевого контингента и условий в которых они разворачиваются, является необходимым элементом работы наркологической службы. В подростковом возрасте происходят сложные биопсихосоциальные процессы, подростки испытывают на себе выраженное влияние эмоционального стресса. Состояния, испытываемые молодыми людьми, их взаимодействия с социальным миром действительно высоко стрессогенны. Многие исследователи отмечают особую напряженность чувств в подростковом возраста: характерный для подростков «аффект неадекватности» — бурную, неуправляемую реакцию, не соответствующую по выраженности вызвавшему ее поводу. Их исследования показали, что в основе «аффекта неадекватности» лежит несоответствие самооценки, как правило низкой для подростка, высокому уровню притязаний. Этому вопросу посвящен выпуск 2 «Психологическая адаптация в подростковом возрасте», подготовленный в рамках серии «Проблемы подростковой адаптации» выдержки из которого приводятся в данной статье.

В своей работе Л.С. Выгодский описал две фазы подросткового периода – негативную и позитивную (фазу влечений и фазу интересов). Он полагал, что негативная фаза длится при нормальном развитии психики и психической адаптации ребенка около двух лет и связана с отмиранием прежде установившейся системы интересов. Она имеет характер протеста и отрицания. А.Е. Личко описал характерные для этого периода характерологические реакции подросткового возраста. Это – реакция протеста, реакция отрицания и реакция имитации. Все вместе это реакции детского возраста, «заблудившиеся» в период созревания личности, однако определяющие всю негативную фазу подросткового периода. Они заключаются в том, что адаптационное, преодолевающее требования социальной среды поведение подростка в этот период носит выраженные элементы детскости. Оно далеко не всегда эффективно и часто парадоксально. Подростки не стремятся эффективно действовать, преодолевая проблемы, а в силу их повышенной социальной чувствительности склонны бурно обвинять в их неразрешенности других, отказываться от преодоления трудностей и имитировать далеко не самые адаптивные, а часто и опасные для здоровья и развития формы поведения окружающей референтной группы. Именно это обстоятельство и подобные ему обусловили определение этого возрастного периода как наиболее уязвимого и даже опасного. Подростки в этом возрасте переживают мнимую несправедливость и неадекватное чувство обиды, особенно в ситуациях неуспеха. Эти переживания формируются на фоне отрицания собственной ответственности за неуспех или решение возникшей проблемы, используется защитная форма осознания происшедшего и в неудачах обвиняются либо другие, либо обстоятельства. Подросткам весьма часто кажется, что учителя, родители и сверстники о них недостаточно хорошего мнения, и это порой вызывает депрессивные состояния. Особенности изменений гормонального статуса способствуют формированию сомнений в себе и сниженного фона настроения.

Л.С. Выгодский также обращает внимание на сходство негативной фазы «подростничества» с негативизмом трехлетних детей, предупреждая, впрочем, об опасности их отождествления. Давая характеристику поведенческим реакциям негативной (критической) фазы подросткового возраста Л.С. Выгодский отмечает их крайнюю вариативность, ситуационную зависимость (например, негативизм проявляется в присутствии матери, но не проявляется в присутствии отца или других значимых лиц); неоднородность, сложность поведения.

В ситуации нормального развития подростка после 15 лет у него/нее снова происходит рост самоуважения, ослабевает застенчивость, самооценка становится более устойчивой, хотя поведенческие проблемы все же остаются.

В этом периоде, который совпадает с 14 – 15 летним возрастом, возникают характерологические реакции, свойственные именно этому возрасту. А.Е. Личко описал их как реакцию эмансипации (стремление освободиться от норм, ценностей, поведенческих и когнитивных стереотипов, навязанный старшими), реакцию группирования со сверстниками (стремление быть в группе сверстников, а не в обществе старших или младших по возрасту) или потребность в стихийно-групповом общении и хобби-реакцию – реакцию, основанную на формировании смысло-жизненных ориентаций подростков. С.Я. Рубинштейн определила, что самым существенным в развитии интересов подросткового периода является: начало установления круга интересов, объединенных в небольшое число между собой связанных систем, приобретающих известную устойчивость; постепенное переключение интересов с частного и конкретного (коллекционирование в школьном возрасте) на отвлеченное и общее, в частности рост интереса к вопросам идеологии, мировоззрения; одновременное появление интереса к практическому применению приобретенных знаний, к вопросам практической жизни; рост интереса к психическим переживаниям других людей, и особенно своим собственным (юношеские дневники); начинающаяся дифференциация и специализация интересов, направленность интересов на определенную сферу деятельности.

А.Е. Личко описывает следующие типы подростковых увлечений.

Интеллектуально-эстетические увлечения связаны с глубоким интересом к любимому делу (музыке, рисованию, радиотехнике, древней истории или разведению цветов, певчих птиц и т.д.). К этой же группе относится любительское изобретательство или конструирование.

Телесно-мануальные увлечения связаны с намерением укрепить свою силу, выносливость, приобрести ловкость или какие-либо искусные мануальные навыки. Сюда относятся занятия различными видами спорта, а также стремление научиться что-то мастерить, вышивать, ездить на велосипеде, водить мотоцикл или автомашину.

Лидерские увлечения сводятся к поиску ситуаций, где можно предводительствовать, руководить, что-то организовывать, направлять других, даже если это касается случайных моментов. Разные увлечения легко меняются, пока не попадается сообщество, которое удается подчинить себе.

Накопительские увлечения – это коллекционирование во всех его видах.

Эгоцентрические увлечения – всякого рода занятия, показная сторона которых позволяет оказаться в центре внимания окружающих. Чаще всего это художественная самодеятельность, иногда спортивные соревнования – все, что дает возможность публичных выступлений, сосредоточения на себе всеобщего внимания. Сюда же относится увлечение экстравагантной одеждой, привлекающей взоры.

Азартные увлечения – игра в карты, ставки на хоккейные и футбольные матчи. Различного рода пари на деньги.

Информативно-коммуникативные увлечения проявляются в жажде получения новой легкой информации, не требующей никакой критической интеллектуальной переработки, а также в потребности во множестве поверхностных контактов. Многочасовая пустая болтовня со случайными приятелями, глазение на все происходящее вокруг, детективно-приключенческие фильмы, реже книги того же содержания, многие часы перед телевизором составляют содержание этого рода увлечений.

В.А. Попова и О.Ю. Кондратьева провели современный содержательный анализ интересов и увлечений подростков. Они отметили недостаточное их многообразие. Современные подростки в основном гуляют со сверстниками, встречаются с ними дома, смотрят телевизор, слушают музыку (63% из числа опрошенных), спортом занимаются около 3% подростков, читают только 7% старшеклассников, а у 15% нет никаких увлечений и время они проводят в «ничегонеделании». Особое место среди увлечений современных подростков занимает компьютер и Интернет. В.А. Попова и О. Ю. Кондратьева выделили три группы мотивов, обусловливающие обращение подростков к этим видам времяпровождения: 1) познавательные мотивы, связанные с поиском разнообразной информации; 2) мотивы, связанные с удовлетворением потребности в игре, 3) мотивы, связанные с общением. Интернет для многих подростков представляет своего рода коммуникативную среду и, таким образом, удовлетворяет во многом потребность подростков в общении, а также ряд других значимых потребностей. Анонимность, невидимость субъектов общения позволяет подросткам опробовать те модели поведения, которые невозможно реализовать в реальном общении. С этих позиций Интернет можно рассматривать как среду реализации «идеального Я» подростка, как среду, в которой происходит поиск подростковой идентичности.

Э. Эриксон отмечает, что главная задача подросткового периода – формирование чувства личной идентичности и избегание опасности возникновения ролевой неопределенности. По Э. Эриксону, отдельными задачами развития, которые необходимо решить индивидууму для достижения идентичности являются: обретение чувства времени и непрерывности жизни; развитие уверенности в себе; принятие соответствующей своему полу роли; экспериментирование с различными социальными ролями; выбор профессии; формирование личной системы ценностей и приоритетов; поиск своей идеологии («поиск символа веры»).

Р. Хэвигхерст выделяет восемь главных задач развития, которые должны быть решены в подростковом возрасте, среди которых принятие своей внешности и умение эффективно владеть своим телом; формирование новых и более зрелых отношений со сверстниками обоего пола; достижение эмоциональной независимости от родителей и других взрослых; подготовка к трудовой деятельности, к вступлению в брак и семейной жизни; появление желания нести социальную ответственность и развитие соответствующего поведения; обретение системы ценностей и этических принципов, которыми можно руководствоваться в жизни.

Таким образом, становится понятным, что адаптация к требованию социальной среды подростка — есть эффективное преодоление проблем и разрешение возрастных задач подросткового периода.

Исследование, проведенное финским психологом Г. Аро подтверждает мнение, что подростковый возраст часто рассматривается как фаза уникального стресса развития, а стрессы, имеющие физические и психические изменения в пубертате имеют высокую выраженность. Голландский психиатрии Г. Энгеленд также рассматривает подростковый возраст как фазу развития, для которой характерно наличие большого числа стрессоров. По его мнению, подростки более чувствительны к негативным жизненным событиям. Стрессогенным является само осознание подростком происходящих с ним изменений в пубертате, что создает внутреннюю неуверенность и мобилизует защитные механизмы.

Подростки защищаются от стрессогенного, негативного влияния социальной среды путем самоизоляции, употребляя алкоголь и наркотические вещества, проявляя девиантные и делинквентные формы поведения и т.д. Распространенной является точка зрения, что эмоциональный стресс вызывает тревогу, депрессию и некоторые другие формы психических нарушений, устранить которые подростки пытаются различными путями, в том числе с помощью агрессии, употребления наркотических веществ, алкоголя, проявляя зависимое поведение от игровых автоматов, общению и переписке с помощью мобильного телефона и Интернет- зависимость.

По данным Р. Свейма низкая самооценка и высокая степень тревоги, сочетающаяся с эмоциональным дистрессом, повышают вероятность употребления наркотиков подростками. Автор пришел к выводу, что среди 563 учеников 11 – 12 классов гнев, как проявление эмоционального дистресса, встречается менее часто, чем употребление психоактивных веществ.

С другой стороны, высказывается мнение, что некоторые стрессы в подростковом возрасте важны для получения опыта преодоления стресса в последующие годы жизни. Ряд авторов, отмечая, что пубертат является периодом интенсивных стрессоров, обращает внимание на роль социальной поддержки как одного из важнейших средств противодействия деструктивному характеру воздействия жизненный стрессов. Результаты проведенных исследований показывают, что интенсивная социальная поддержка родителей смягчает влияние стрессов на здоровье подростков. В то же время, обследование подростков – пациентов психиатрических клиник показало, что они не имели адекватной социальной поддержки от семьи, что являлось одной из причин того, что под влиянием жизненных стрессов у подростков появились психические нарушения.

Возрастной аспект преодоления стресса все больше привлекает внимание исследователей. Американскими психологами (Р. Джоргенсен с соавт.), изучалась связь копинг-стиля с психосоциальной адаптацией подростков. На основании изучения 12 копинг-стратегий (запрос социальной помощи, собственная активность, обращение за помощью к семье, обращение к религии, уход от проблем, оптимизм, релаксация, обращение за помощью к друзьям) были выделены две ведущие стратегии совладающего поведения – эффективная и неэффективная. Первая включала в себя развитие самостоятельной активности, использование социальной поддержки в разрешении проблем, оптимизм. Вторая включала уход от проблем, враждебные и само обвинительные реакции. Результаты исследования показали, что обследуемые успешно преодолевают психосоциальные проблемы и кризисы, строя свое поведение в соответствии с эффективной стратегией. Обследуя подростков, подвергшихся экстремальным стрессовым ситуациям (похищение, изнасилование, онкологические заболевания), И. Сейфге-Кренке с коллегами определила у них высокую интенсивность использования пассивных, отказных защитных копинг-стратегий. Измерение стратегий избегания проблем позволило эффективно выявить различия между клиническими группами. Подростки, злоупотребляющие наркотиками, и подростки с высокой интенсивность жизненных проблем обладали выраженной тенденцией избегания, в отличие от группы подростков с трудностями в интерперсональных отношениях, но имеющих установку на участие в психотерапии. По данным этих авторов подростки, использующие активные копинг-стратегии в проблемных ситуациях, имели адаптивные отношения с родителями и высокую самооценку, тогда как подростки, имеющие пассивные отказные копинг-стратегии, демонстрировали депрессивную симптоматику и низкую самооценку. Авторы высказывают предположение, что определенные типы Я-концепции тесно связаны с копинг-стилями.

Д. Вудвард и В. Фрэнк, исследуя состояние одиночества и копинг-стратегии борьбы с ним у подростков определили наиболее характерные копинг-стратегии: постоянное пребывание в состоянии занятости, прослушивание музыки, просмотр телепрограмм, занятия спортом. В 50% случаев в качестве стратегии совладания с одиночеством по данным этих авторов использовалось употребление психоактивных веществ (никотина, алкоголя, наркотиков). Исследование И. Сейфге-Кренке взаимосвязи структуры личности со способами преодоления стресса в проблемных ситуациях 15 – 19 летними учащимися школ показали, что эмоционально-лабильные, склонные к депрессии подростки чаще, чем подростки общительные, экстравертированные избегают решения проблем. Исследование Г. Аро с соавт. обнаружило, что подростки, имеющие низкую социальную поддержку родителей или сверстников, являлись группой риска психосоматических нарушений, особенно вероятных под влиянием выраженных стрессовых ситуаций. На основе анализа многочисленных исследований Э. Олбрич рассмотрел процесс взаимодействия стрессогенных требований среды на подростка с точки зрения эволюционного потенциала. По его мнению, формирующиеся кризисные и конфликтные паттерны поведения являются результатом воздействия стрессоров и, в свою очередь, их провоцируют. Таким образом, происходит процесс развития подростка, который автор понимает как последовательный стадийный специфический соматический, психологический и социальный процесс, включающий в себя воздействие стимула или требования среды и ответ, который дает на него личность, то есть способ преодоления стрессовой нагрузки.

Из представленной информации видно, что адаптация к требованиям среды подростков – крайне неустойчивый и многокомпонентный процесс. Нельзя провести четкой разделительной линии между нормально протекающими процессами и их нарушениями. Сам подростковый период является периодом риска нарушений адаптации, и адаптационный процесс представляет собой вовсе не прямую линию целенаправленного и однозначного развития, а синусоидальный процесс, в котором подросток то поднимается над своими возможностями вверх, то опускается вниз в пространство проблемного взаимодействия с социальной средой и с самим собой.

Для более полного понимания этого ундулирующего, но все же прогрессивного и в то же время в чем-то и регрессивного, сложного, многофакторного и далеко не однозначного процесса рассмотрим ряд теорий риска нарушения подростковой психосоциальной адаптации.

 Трансакциональная модель А. Самероффа

Автор данной модели подчеркивает тот факт, что поведение человека детерминируется характеристиками индивида и среды, в которой он функционирует. Более того, индивидуальные характеристики человека проявляются только при действии специфических состояний среды. Например, ребенок проявляет реакцию протеста в случае, если социальная среда в лице родителей или воспитателей предъявляет к нему такие требования или создает такие условия, которые его в данный момент времени и в данном месте не удовлетворяют. В таком случае мы говорим, что ситуационно специфической реакцией совладания ребенка является реакция протеста. Если же ребенок проявляет реакцию принятия ситуации, удовлетворения ею, мы полагаем, что социальная среда в данный момент времени повела себя желательным для ребенка образом. Однако не все обстоит так просто. Проявляя реакцию протеста, неудовлетворения, ребенок оказывает влияние (давление) на социальную среду. Среда может при этом повести себя по-разному. Либо она попытается соответствовать протестным требованиям ребенка, и тогда он будет удовлетворен, либо не попытается. Она может также проявлять протест, агрессию, либо еще каким-либо образом отвечать ребенку на его поведение. В этом случае уже ребенку придется экспериментировать со своими реакциями и формами взаимоотношения со средой, развивать новые формы совладающего поведения, когда старые оказываются неэффективными. Таким образом происходит развитие совладающего поведения ребенка и развитие индивида в целом. Однако при этом развивается и среда. Она тоже никогда не остается неизменной. Процесс взаимодействия и взаимообмена совладающими реакциями и стратегиями бесконечен и никогда не останавливается. Итак, результатом взаимодействия индивида и среды является развитие и его последствия, а индивидуальные характеристики человека проявляются только при действии специфических состояний среды. На личностное, жизненное пространство, психологический и поведенческий статус влияют контекстуальные (ситуационно специфические) факторы среды, которые сами по себе подвластны индивиду. Результаты взаимодействия между личностью и средой описываются автором данной теоретической модели в терминах «трансакций». Цель модели – показать, что возможность понять и предвидеть результаты поведения человека, связанные с изменением его поведения и развитием его личности и эмоциональной сферы, а также связанные с реакциями и изменением среды, воздействующей на человека, зависят от идентификации, анализа и понимания таких трансакций. Не существует человека вне трансакций со средой. Не существует среды без трансакций с человеком. Нет отдельной личности и нет отдельной среды. Есть постоянное движение под названием личностно-средовое взаимодействие. Это понимание важно для того, чтобы иметь возможность предупреждать и контролировать причины нарушений детской и подростковой адаптации.

Трансакциональная модель показывает, что риск нарушений может быть вызван тремя блоками причин: характеристиками индивидуума, характеристиками среды, воздействующей на индивида, специфическими комбинациями индивидуальных и средовых характеристик.

Все эти элементы способствуют последовательности событий, которые включаются в функциональное или дисфункциональное поведение индивида и социальной системы, в которой он функционирует. При этом если индивид проявляет дисфункциональную реакцию, то дисфункциональное поведение у него развивается только в случае дисфункционального ответа среды на нее. То есть в случае дисфункционального подкрепления. Если же ответ среды не будет являться в контексте данной конкретной ситуации дисфункциональным, дисфункциональное поведение не сможет развиться, так как не возникнет системного дисфункционального взаимодействия. Дисфункциональные же последствия определяются как «этиологические изменения», определяющие личностные, эмоциональные и поведенческие результаты нарушенного системного функционирования. Модель рассматривает развитие ребенка как продукт динамических интеракционных состояний и опыта, который он получает в процессе функционирования в семейной и социальной среде. Наиболее важным положением этой теоретической модели является то, что ребенок и среда не рассматриваются в отрыве друг от друга. Подчеркивается, что они являются взаимозависимыми элементами одной системы. Это положение открывает неисчерпаемые возможности перед воспитательной, психопрофилактической, психокоррекционной и реабилитационной деятельностью, заранее определяя возможность ее позитивных результатов в случае выбора правильной тактики взаимодействия с ребенком.

Модель поведения риска Р. Джессора

Модель основана на психосоциальных концепциях риска и проблемного поведения и рассматривает факторы риска нарушения психосоциальной адаптации подростков с точки зрения двух доминант – психосоциальной среды и поведения, при этом среда рассматривается как стресс, а само поведение индивида в ситуации стресса – как возможный фактор риска. Концепция Р. Джессора привлекает внимание к потенциальным последствиям, позволяет рассматривать ту или иную форму поведения подростка как неоднозначное, усматривать в нем не только негативные, но и позитивные для личности факторы. Например, употребление наркотиков подростками, несомненно, имеющее негативные последствия, может преследовать позитивные субъективные цели, такие как интеграция в социальную среду сверстников, повышение самооценки, снятие эмоционального напряжения. Курение, алкоголизация, употребление наркотиков, ранняя сексуальная активность могут быть инструментами налаживания связи со сверстниками, своеобразной социализации, установления автономии от родителей, отвержения авторитетов, норм, ценностей, попыткой утверждения собственной зрелости, выхода из детства, приобретения более взрослого статуса. Вышеприведенные характеристики – это характеристики обычного психосоциального развития, при котором поведение риска пытается выполнить функции рычага необходимых и естественных изменений.

Модель поведения риска связана с личностным развитием, психосоциальной адаптацией в подростковом возрасте и свидетельствует, что определенные формы поведения могут подвергать опасности нормальное развитие. Однако, следует изменить лишь форму поведения, оставив прежними цели развития. В результате успешный компромисс между психосоциальными и личностными аспектами развития подростка может быть найден. По мнению К. Левина, подросток находится в положении маргинальной личности (личности, принадлежащей двум культурам). Подросток больше не хочет быть в сообществе детей и в то же время знает, что он не взрослый. Характерными чертами маргинальной личности являются эмоциональная неустойчивость и чувствительность, застенчивость и агрессивность, эмоциональная напряженность и конфликтные взаимоотношения с окружающими, склонность к крайним суждениям и оценкам.

Модель подросткового поведения риска включает в себя ряд параметров: социальная среда, восприятие среды, личность, поведение, биологические и генетические параметры, которые подразделяются на факторы риска и протективные факторы, препятствующие поведению риска, а также учитывает формы и последствия поведения. Она отражает общие уровни в структуре и организации различных форм поведения подростков. Она связана с концепцией жизненного стиля, который рассматривается как разновидность поведенческих выражений, определяющих конкретный образ жизни. Несомненно практическое значение этой концепции, которая дает основания для понимания того, что профилактические и коррекционные программы различных видов поведения риска важно строить, понимая, что эти виды поведения выполняют важные функции для подростков, и просто их устранить невозможно, а необходимо предложить удовлетворяющую потребностям личности альтернативу поведения.

Концепция социальной поддержки

Теоретические походы к развитию понятий социальная поддержка и социально-поддерживающий процесс базируются на работах Т. Вилса, С. Коуена, А. Ваукса, М. Баррера, С. Коба, М. Ньюкомба, Б. Саразона и ряда других исследователей, определяющих понятие социально-поддерживающего процесса, как важнейшего психосоциального звена в формировании физического и психического здоровья человека, либо напротив, ведущего к болезни.

Социально-поддерживающий процесс или социальная поддержка в целом состоит из трех компонентов: социальных сетей, восприятия социальной поддержки и копинг-стратегии поиска социальной поддержки. Очевидно, что социально-поддерживающий процесс будет замкнут и развиваться по спирали лишь в случае, если у индивида будет развита еще одна поведенческая стратегия – стратегия оказания социальной поддержки. Только в этом случае он сможет рассчитывать на то, что взамен он тоже получит поддержку. Кроме того, оказывая социальную поддержку, человек понимает этот процесс как естественный адаптационный стиль, и в таком случае не испытывает механизмов сопротивления при запросе поддержки от окружающих и при выборе лиц, которым этот запрос будет адресован.

Социальные сети развиваются из социальных интеракций (процессов взаимодействия между людьми). Социальные интеракции связаны с интересами, взглядами, ценностными ориентациями, формами эмоционального реагирования и поведения тех людей, которые их имеют. Например, мы общаемся с теми людьми, которых мы выбираем по тем или и иным параметрам, или с теми, с которыми нас связывает тот или иной социальный контекст (семейная жизнь, работа, отдых, увлечения и т.д.). Социальные сети являются источниками социальной поддержки. От их структуры может зависеть эффект социальной поддержки. Понятно, что чем больше друзей и знакомых мы имеем, тем больше вероятность получить от них помощь в проблемной или стрессовой ситуации. Однако, количественный параметр социальных сетей – не самый главный. Подростки группы риска, например, как правило, имеющие очень обширные социальные сети, но связанные с ними поверхностно, без достижения уровня личностно ориентированного общения, чувствуют себя одинокими и беспомощными при столкновении с проблемной действительностью.

Поэтому важными являются качественные параметры социальных сетей и социальных связей, их объединяющих. Кроме того, социально-поддерживающий эффект зависит от личностного ресурса восприятия социальной поддержки. Чем более адекватно человек умеет принимать социальную поддержку, чем более он этому обучен, чем компетентнее он себя ведет при этом, тем больше пользы от помощи других людей он получит. Например, всем известное обстоятельство, когда подростки воспринимают заботу старших о них, как «навязчивый сервис», проявляя протестные реакции или игнорируя ее. Есть люди, не умеющие воспринимать социальную поддержку, отказывающиеся от нее из-за страха «быть кому-то обязанным» или из ложного убеждения о том «что все проблемы необходимо решать самому». В общем, на пути восприятия социальной поддержки стоит огромное количество преград в виде эмоциональных, когнитивных и поведенческих особенностей людей, мешающих им «открыть двери помощи».

Кроме того, есть немало людей с успехом запрашивающих и даже требующих социальную поддержку, но не умеющих адекватно законам взаимодействия между людьми воспринимать ее и отвечать на факт ее оказания. Е.Т. Соколова описывает такие особенности поведения у подростков с пограничными личностными расстройствами.

Важнейшим элементом социальной поддержки является копинг-стратегия ее поиска. Уровень ее развития также влияет на общий результат. В целом, социальная поддержка оказывает буферный эффект при воздействии стрессовой ситуации на личность, прямой и непрямой, связанный с воздействием на самооценку.

Существуют доказательства, что социальная поддержка влияет на многие аспекты жизни человека. Выраженная социальная поддержка позволяет личности функционировать более эффективно и может предохранять человека от негативных последствий стресса. Она является непростым конструктом, и мы еще не имеем четкой определенности во взглядах о ее специфических сферах и функциях. Социальная поддержка рассматривается как ресурс, который развивается на протяжении всей жизни. Она возникает в результате сопряжено-направленного в обе стороны процесса между характеристиками индивида и других людей из его социального окружения. Кроме того, социальная поддержка может рассматриваться как диадические интеракции, в которых одна личность переживает стресс, а другая пытается оказать ей поддержку.

Психологические факторы, влияющие на оказание социальной поддержки, являются объектом изучения исследователей. Дж. Хаус выделяет три фактора, которые влияют на предложение поддержки: характеристики индивидов, способствующие или препятствующие развитию способности оказывать или получать социальную поддержку; межличностные связи, которые могут потенцировать или подавлять оказание, или получение поддержки; социальные или культурные состояния, которые поощряют или препятствуют представлению, или получению социальной поддержки.

Обучение социально-поддерживающему поведению – это надежная прививка от одиночества. Это – гарантия того, что индивид в обществе не будет занимать пассивной или потребительской позиции, а будет активно и позитивно преобразовывать его вне зависимости от масштабов своей деятельности. К. Дункель-Четер выделяет четыре разновидности факторов, влияющих на оказание социальной поддержки: стресс-факторы; факторы реципиента поддержки; факторы связи (отношение донора и реципиента); факторы донора поддержки. Согласно модели консервации ресурсов С. Хобфола, если ситуация оценивается донором и реципиентом поддержки как стрессовая, то вероятность получения социальной поддержки гораздо выше, чем в обычной ситуации. Неясные, двусмысленные ситуации могут менее вероятно вызвать поддержку, чем стрессоры, представляющие определенную угрозу.

На получение поддержки реципиентом оказывают влияние следующие факторы: интенсивность и характер стрессового события, копинг и ресурсы личности. Активность копинг-поведения также влияет на получение социальной поддержки реципиентами. Люди стараются оказать поддержку тем, кто пытается активно бороться со стрессовым событием (например, с болезнью или последствиями катастрофы) по сравнению с теми, кто пассивно относится к преодолению такого рода событий.

Не вызывает сомнения и важная роль ресурсов личности в оказании, восприятии и поиске поддержки. Проведенные исследования показывают, что такие ресурсы как самооценка, способность совладать со специфическими ситуациями, интернальный локус контроля, ощущение сплоченности, оптимизм положительно влияют на получение поддержки реципиентом. На оказание и восприятие социальной поддержки влияют характеристики межличностных отношений между потенциальным донором и реципиентом поддержки. Особенно, по данным С. Хобфола, важна степень близости между донором и реципиентом. Конфликтные отношения препятствуют оказанию поддержки. Важным является соответствие социальным нормам получаемой поддержки. Ощущение беспомощности и фрустрации, появлявшееся во время предыдущих неудачных попыток получить поддержку, могут подавлять стремление к ней. Снижение настроения донора снижает возможности поддерживающего поведения. Направленность внимания донора на реципиента может служить усилению поддержки путем переживания эмпатии или содействую новым полезным перспективам. Если потенциальный донор поддержки сопереживает судьбе другого, тогда у него возникает альтруистическая мотивация к помощи, если донор поддержки переживает личный дистресс, то у него возникает эгоистическая мотивация.

Проведенный в Германии анализ опубликованных работ по социальной поддержке позволил сделать вывод о неоднозначности в трактовке и многоаспектности этого понятия. Одни авторы делают акцент на коммуникативной стороне социальной поддержки, отражающей отношения между донором и реципиентом, другие – на когнитивной, позволяющей человеку ощущать себя любимым, признанным, защищенным. Большинство работ традиционно посвящено связи социальной поддержки с личностной восприимчивостью. Однако анализируется только малая часть факторов, оказывающих влияние на эту взаимосвязь.

Редакция

Мы в соцсетях